Автори / Віталій Тутов / Хармсинги — 2

«Я всё-таки фигура удивительная, хотя я не люблю очень часто говорить об этом». Д. Хармс

Жил-был когда-то выдающийся русский писатель-абсурдист Даниил Иванович Хармс. Со временем он умер, вернее, погиб в лагерях. Среди прочего он стал родоначальником жанра абсурдных анекдотов, каковых насочинял превеликое множество. Героями этих анекдотов были в основном классики русской литературы: АС Пушкин, МЮ Лермонтов, ЛН Толстой etc, и прочие окололитературные фигуры тех времён.

Пример: Однажды Гоголь переоделся Пушкиным, пришёл к Пушкину и позвонил. Пушкин открыл ему и кричит: «Смотри-ка, Арина Родионовна, я пришёл!».

Или ещё вот: Толстой, смущённо одёргивая грязную толстовку и грассируя, любил подолгу говорить перед крестьянами о гуманизме и гражданственности. Крестьяне его очень любили за это, брали деньги в долг и называли Лёвой.

Но речь сейчас о другом. Так вот, а 20.06.1986 г. каким-то доселе не известным мне автором (а я так подозреваю, кем-то из митьков) в городе Горьком (ныне город Сахаров) в качестве стёба или, скорее всего, в качестве трибьюта были написаны Хармсинги, героями которых стали классики русского рока: Кинчев, Гребенщиков, Цой, Курёхин etc, и прочие околомузыкальные фигуры тех и этих времён.

Пример: Идёт Курёхин с огромной бандой рокеров по Невскому. Решили какой-нибудь хэппенинг устроить. Вдруг прибегает Доктор Кинчев с мешком, полным ночных горшков. Никто и шелохнуться не успел, как он всех на горшки усадил. Пол-Невского — на горшки. Вот тут хэппенинг и начался.

Или ещё вот: Клуб любителей «Каберне» в ночь после ядерного взрыва сидит у Боба и вино хлещет. Думают: «Всё! Никто не родится, никто не умрёт!». Вдруг прибегает Доктор Кинчев и ну шприцем как шпагой махать, в шесть секунд всем промывание желудка сделал. На этом и конец Клуба любителей «Каберне».

А речь-то сейчас о другом. Да. Так вот, в апреле 1977 года на свет выполз я, а чуть позже, не без удивления узнав обо всём вышеизложенном, в продолжение славного дела написал свою версию Хармсингов, героями которых стали несколько иные персонажи. Хармсинги-2 предлагаю вам для прямого использования в своей непосредственной работе.

Хиляет укуренный БГ по Бродвею, а навстречу ему Сид Вишес переодетый гопником.

- Здорово, Ермак! — говорит Сид Вишес.

- Здорово, Сусанин! — отвечает БГ.

- Айда на Лысую гору в салочки играть? — говорит Сусанин. - Айда! — отвечает Ермак.

На том и порешили.

Пролетает Лёня Фёдоров над Парижем, вдруг видит, Бетховен на облаке сидит и говно ест. Ну, Лёня, не долго думая, хрясь Бетховена по башке кадилом, да и был таков. А вообще-то Лёня святой, с него иконы писать можно.

Даниил Иванович Хармс (в девичестве — Ювачёв) любил на досуге на дуде подудеть, на баяне побаянить, на скрипке поскрипеть. А стихов и песен разных не любил. Не знал он тогда, что жизнь прожить — не поле перейти.

Мишель Монтень страшно не любил Жан-Поль Сартра за то, что тот был пессимистом. А сам Монтень слыл неисправимым весельчаком и балагуром. Он и «Опыты» свои написал для того, чтобы Жан-Поль Сартру досадить. Не знал он тогда, что самый оттяжный пессимист в истории — это Артур Петрович Шопенгауэр.

Решил намедни старик Хотабыч молодильных арбузов отведать. Разрезает один, а там — Александр Исаич Солженицын и его кандальные цепи. Фу ты, гадость какая! Разрезает второй, а там — Франц Кафка и его травмированное либидо. Разрезает третий, а там — Василий Иваныч Чапаев и его Петька. Осерчал тут старик Хотабыч: «Ну, всё, — говорит, — буду луной!». А в детстве он мечтал стать зайчегом.

Повадились Гребень и Курёхин рязанских девок портить: то в глине их обваляют, то сажей измажут. Невдомёк им, сорванцам, что придёт Коза Рогатая Морда Волосатая и все хвосты их жеребячьи с корнями повыдёргивает.

Чарльз Буковски был парень не дурак, да и Наташка Медведева тоже девка не дура. Но, прежде всего, был Генри Миллер. Он просто был, небо коптил, а когда умер, стал гуру. Ему даже памятник на Венере поставили.

Выходит Шнур из леса с ведром рыжиков и по сторонам озирается. Его спрашивают: «Ты чего озираешься?». «Да, бля, пёрнуть хочу, смотрю, чтобы рядом никого не было», — отвечает.

Подходит ко мне Коля Бердяев, слегка выпивши: «Слышь, ты это, как его, Володю Высоцкого не трогай». А я прищурился хитро так, прямо как Ленин в Октябре: «Ладно, — говорю, — Володю Высоцкого не трону».

Влюбился как-то Юра Шевчук в Славу Бутусова. Ну, долго ли коротко ли, поженились они. Ну, живут-живут вместе, а детей всё нет. А тут Юра в одной умной книжке прочитал, что для того, чтобы дети были нужно сексом заниматься. С тех пор дети у них в семье не выводились. И солили их, и вялили, и в банки закатывали, а они всё выскакивают и выскакивают. И куда, блин, милиция смотрит?

Ныряет Джимми Хендрикс в унитаз за понюшкой кокаина, и не приятно всё это ему, но делать нечего: жизнь-то дорожает.

Додав Art-Vertep 22 лютого 2003

Про автора

Чего греха таить? Есть у меня и хорошее…