Автори / Євгенія Клунько / Вірші

С унылою горечью фразы роняешь,
Свой взгляд упирая в поверхность стола,
Бессмысленно куришь и пепел сбиваешь
На пол, прошагав от угла до угла.
Мне больно от этой безвыходной грусти,
Снедающей все — от сердец до костей.
Она не отпустит, тебя не отпустит,
Опять обрекая на сотни смертей.
И в каждом горчащем отчаяньем слое,
И в каждом движении взгляда и рук
Я чувствую то, что тебя остановит,
Оглушит и намертво выключит звук.
Помочь нереально. Бездействовать дико.
Смириться? Но как, если страшен финал?
Ты тонешь, а я, захлебнувшись от крика,
Метаться останусь в бреду одеял.
07.02.06



Я ничего предполагать не стану,
Не буду строить замки из песка,
Менять внезапно все дела и планы,
Чтоб понапрасну ждать его звонка.
Я первой не начну шаги навстречу.
Не истерзаюсь, что его спугну.
Не дам себе от грусти горбить плечи,
Пусть он вместо меня идет ко дну.
07.02.06



Виолетте
Вы ласковы, как утро в сердце мая,
Завязанное лентой в волосах.
Природа Вам дала, зачем не знаю,
Наполненные влагою глаза.
Ваш сплин очарователен на ощупь,
Он чем-то схож с атласным полотном.
Под музыку Вам думается проще
О всей тоске, как вор проникшей в дом.
Вы иногда надменны как тюльпаны,
Февральские, среди обычных роз.
Презрительны и благостно-туманны
В ответах на поставленный вопрос.
Как странно мне поймать Ваш взгляд под бровью,
На миг застывший на концах ресниц.
Румянец щек тотчас полнится кровью,
Покрытый тенью глянцевых страниц.
Вы близкая и все-таки чужая
Как вдали уходящая гроза.
Природа Вам дала, зачем не знаю,
До горечи любимые глаза.
Октябрь 2005



Я растекаюсь невесомой пылью,
Я счастлива, что лопнула струна.
Пускай она мои держала крылья,
Но и без них я не достигну дна.
Крыло мое не из пера и снега,
Его мне ангел из судьбы скроил…
Таких как я не отпускает небо,
Но навсегда лишает крылья сил.
А мне плевать, я так почти свободна,
Не нужно больше надрывать сердца
Самой себе и тем, кого угодно
В то время небу выжать до конца.
И легкость на душе почти реальна,
Но крылья за спиной не отменить.
Полет без них. Ему не стать прощальным,
Об этом небо без толку просить.
Но долго ли мне ждать струны замену?
…И снова натяжение в груди.
Дежурный ангел заступает в смену,
Раскинул крылья! Взмах и он в пути.
08.05.05



И этот теплеющий мягкий воздух,
И эти волосы легче пуха.
Сейчас все кажется очень просто —
Весна ладонь мне вложила в руку.
Еще не время, но я же знаю,
Что все не случившееся начнется,
Что снег уставший опять растает,
Что жизнь дыханьем меня коснется.
15.02.05



Миг — и делится на ленты,
На полоски тонкий мир.
Распадается зачем-то
Струнами от арф и лир.
Звук божественной печали
Падает венком на лоб.
Ангелами быть устали,
Полегли травою в сноп.
Август 2005



Осенний сплин. Под зонтики от влаги.
Пластинки Армстронга. На подошве листва.
Смотреть в окно. Промокшие дворняги.
Туман. Дремота. Бунина глава.
Не в тот карман перчатку. Желтый правит.
Вставать с утра темно. Беззвучны сны.
Шаги по комнате. Кольца агат в оправе.
Приглушен свет. Оттенки тишины.
Осенний сплин. Сквозь капли с тонких веток.
На календарь накинуть полотно.
Смириться с осенью. Гудки и нет ответа.
Мелодия. Закрыть свое окно.
15.10.05



Здесь тени беззвучно сплетаются,
Углов повторяя рельеф.
Мы вместе сюда возвращаемся,
Уйти от себя не посмев.
Заметил? По кухне гоняются,
Бликуют на мокром столе
Лучи. И глаза закрываются…
Спусти жалюзи на окне.
Ты пальцами водишь по трещинам
До дюйма знакомой стены.
Мы просто мужчина и женщина,
Мы просто остались одни…
12.12.04



На аллее облетевших кленов
Слеповато фонари мигают.
Звук шагов в осыпавшейся кроне
Эти двое вряд ли замечают.
Голоса их в сумерках звучали,
Чуть дрожа от горечи местами.
Прошлые обиды оживали
С полными иронии словами.
Так брели две боли обреченных.
«Вместе плохо? Что ж, давай закончим…»
Разошлись в тени деревьев темных,
Не жалея и не плача впрочем.
03.05.02



Последние желтые хризантемы
Холодного, в инее, ноября
Красиво ушли с опустевшей сцены
Почти в финале календаря.
Ноябрь 2005



Так медленно, мучительно и грустно
Листок в огне, мои слова в огне.
Сжигать легко, сложней понять, что пусто,
Что нет тепла. И силуэт в окне
Посмотрит вниз, там я внизу, снаружи
Среди листков, обугленных тоской.
И пепел слов все кружит, кружит, кружит.
Спешит неслышно следом за тобой.
Октябрь 2005



Ты согласна, что дождь навевает тоску?
Я унынием, словно сосуд, наполняюсь,
Постепенно за край его переливаюсь,
Собираю, просохнув, себя по куску.
Ты заметила, как в этой каплющей мгле
Замирают под крышами мокрые птицы?
Как и с ними, со мной ничего не случится,
Если я нарисую тебя на стекле.
Так легко в этот дождь от тебя уходить,
Почему-то потом забывая вернуться
И однажды с такой же тоскою проснуться,
Но уже не суметь в этом дождь обвинить.
Апрель 2005



Я ступаю по клочьям убитой земли,
Я теряю сознание в вывертах лет,
И в тисках моей внутренней фазы - ноли:
Я распутала нить, но не вышла на свет.
Что ты знаешь о боли, сжигающей мир?
Я лишь только отчасти ее поняла,
Когда иглы ломала о краешки дыр,
Тех, которые в сердце горячем прожгла.



Почитай мне, мама, как в детстве, на ночь!
Не могу уснуть, не идет мне сон.
Что-то есть во мне. Нет, глупо думать - старость,
Лишь взрослею я, в сердце слыша звон.
Так мои часы ускоряют время,
Все быстрей, быстрей - устаю спешить!
Мы такие все, мы пустое семя…
Я хочу отстать и одна побыть.
Подожди меня, слышишь? Постой же, мама!
Почитай мне, я все еще твоя дочь.
Это время так быстро… Но мне же рано!
Посиди со мной, мама, как прежде, в ночь!



А что я перед ней? Кусочек пепла!
Неверный адрес, спутанный этаж.
Я полностью оглохла и ослепла,
Вступив с любовью в твой азартный раж.
Но что я перед ней? Помятый фантик,
Обрывки фото, глупые слова,
Разлитый чай, разбитый подстаканник,
Опухшая с похмелья голова.
Стою я перед ней - пустое место…
Она легко шагнула сквозь меня.
Из разного мы вылеплены теста:
Она из страсти, я не из огня.



Уныние, рождающее скуку…
Уныние при мысли о тебе.
Я скорую предчувствую разлуку.
Предчувствие предшествует тоске.
Разбило на осколки мою душу
Уныние. И ты ушел с тоской.
Глаза мои без слез не станут суше.
Ты стал другой…
Опутанная паутиной злости,
Твоей обиды и моей тоски,
До хруста я сжимаю пальцев кости,
До хрипоты несется: «Отпусти!»
И кисть не гнется, схваченная цепким
Кольцом твоих всегда холеных рук.
Твое лицо такой красивой лепки
Внушает отвращенье и испуг.
Прощенья нет, раскаянья - подавно!
Захлопну дверь, чтоб трещины вокруг.
Горька любовь, сладка ее отрава,
Чей нежный вкус ты ощущаешь вдруг.
Но ведь была весна и ты был рядом,
Куда-то шли мы, нежностью полны.
Так почему все пропиталось ядом?
Не воздвигали, вроде бы, стены…
Где был момент, когда из обожанья
Все чувства в отреченье перешли?
Наверно, в день ненужного прощанья,
Когда желанья попросту прошли.



Уязвленная гордость вскипает внутри,
Так не стоит со мной обо мне говорить.
Ты запри в себе мысли, надолго запри,
Если хочешь со мной хоть немного побыть.
Ты лишь правду обидную крикнул в глаза,
Но не стоит, ты знаешь, какая я есть.
А раз начал - теперь говори до конца,
Очень больно срывать мне приросшую спесь.



В замкнутом контуре я существую,
Вакуум в сердце, безличье в душе.
С мельницей я ветряною воюю-
Сил не хватает, устала уже.
Снова и снова бегу я по кругу:
Где-то разрыв, я туда проберусь.
Кажется - близко, лишь вытяни руку!
Может, к свободе сейчас прикоснусь?
Контуры замкнуты, скованы цепи…
Бьюсь о стекло словно птица в окне.
Связаны руки, нечеткие цели,
Круг замыкается где-то во мне!



Моя осенняя подруга
И листопадная сестра.
Листком опавшим тянешь руку,
Рябиной, сорванной с куста.
Моя осенняя надежда,
Ты манишь клином журавлей.
Ты где-то рядом, где-то между
Тоской и радостью моей.
Моя любимая улыбка -
Резной кленовый красный лист.
Моя осенняя ошибка,
Твой образ чист…



Тоска вокруг и в середине,
Тоска с тобой и без тебя.
Я, словно муха в паутине,
Терплю твой ад, себя дробя.
Дробя на части, умирая,
Терплю насилие твое.
Я забываю не прощая,
И тело больше не зовет.
Я все забыла - ты не хочешь!
Терзаешь, мучишь без конца.
Я боль терпела что есть мочи!
Не трогай моего лица.



Хлопьями зимнего снега (а может и летнего)
Падала мне на ладони любовь (или страх).
Жду исполненья желания (что ли заветного?),
Вижу мечту я на солнце (а не в облаках?).
Каплями влаги осенней (иль жаркого зноя)
Тают снежинки на пальцах (не слезы ль в глазах?).
Выдержать все это можно (ничком или стоя?).
Глупо мечтать (но ведь смысл то весь только в мечтах).



Посвящается ветру.
Маленький друг!
Тебе не понять, как я хочу с тобой
В это сияние радужных дуг дикою мчать стрелой.
Вспыхнули волосы…
Ты поиграл брошенной сигаретой.
Треснутым голосом
Не напевал, а выл сияньем неспетым.
Рванул мою юбку,
Ударил наотмашь. Хочу к тебе навсегда.
Два глупых поступка.
Хочу и не хочешь. С тобою другая звезда…



Я продолжаю ждать по привычке,
Верить и думать, любить и молчать.
Не захотела обычной синички,
Ну а журавль захотел полетать.
Птица вспорхнула в синие дали,
Крылья расправила - больше не жди.
У птицелова надежду украли,
Клетка пуста и тоска впереди
Я не смогла приручить журавля.
Ты - это ты, ну а я - это я. 



Я вспоминаю о тебе - ты время,
Остановилось, дернулось, ушло.
Весна и осень - точки обострений.
Куда-то не туда меня несло.
Ты темнота, минута в час длиною,
Фигура речи, камертон, струна.
Не насладиться мне сполна тобою,
Ведь обостренья - осень и весна.



Ты показал мне планету в предутреннем небе.
Я, улыбаясь, ответила: «Это Венера!»
Так никогда еще близко никто ко мне не был.
Я засмеялась - дурацкая, видно, манера.
Ты удивился: «Откуда ты знаешь названье?»
Я ухмыльнулась: «Ее показал ты не первый…»
Не покоряться - глупейшее, впрочем, желанье.
Выдержать счастье? Стальные нужны мне нервы.
Ты огорчился: «Не первый…» И мне обидно,
Что до тебя разменялась на жизнь без счастья.
Просто любви улыбку не сразу видно.
Больше не хочется сердце мне рвать на части.



А люди, которые были рядом,
Мне в ту секунду казались нужны.
Хватило бы просто чужого взгляда,
Чтобы родить окончанье войны.
Но не хватило усилия воли,
Меня столкнуло с бордюра вниз.
Какая роскошь - себе позволить
Ступить без ужаса за карниз.



Лист в клетку - мое одиночество.
Когда одиноко - пишу.
Дневник - по отрочеству.
Читаешь? Поймешь, чем дышу.
Вот так, путеводною ниточкой
По строкам струится душа.
В стихах этих облик мой выточен,
Годами, с умом, не спеша.
И тот, кто набрался терпения
Прочесть все мои дневники,
Поймет - тяжелее взросления
Ничего не бывает. Терпи.



Есть такое понятие -
Острый шип.
Мне раскрывать объятия
Не спеши.
Ты решаешь заранее -
Будет так.
Ты озвучил признание
И впросак.
Ты говоришь: «Колючая!»
Ну и что?
В жизни моей созвучие -
Камертон.
Просто чужими страхами
Я полна.
Глупой веселой птахою
Я была.
Есть такое понятие -
Не любить.
Так в моем восприятии
Проще жить.



За высотой осталось наше время.
Не ниже неба и не выше звезд
Поднялись мы, и вновь не станем теми,
Кем были раньше в мире пышных поз.
Мы, не взрослея, но жалея все же,
Уходим прочь от близости в душе.
Грустнее ты, а я в душе моложе
И нам не хватит одного клише.
От дружбы мы (хотя была ли дружба?)
Оставили на память только взгляд.
Нам стало лень, а может просто скучно
Стремиться в цель попасть не наугад.
Не поняли, устали друг от друга…
Но почему тогда так грустно мне?
Не ласково, но вроде и не грубо
Порвалась нить, ведущая к тебе.



Осенний вечер заглянул в мой двор,
Качнуло ветром занавеску в доме.
И оборвался глупый разговор
Без заключений и в обидном тоне.
Коснулась глаз, почувствовала плачь,
Платком, что подал, глаз не утирала.
Опять казнишь, мой лучший друг-палач.
Я так уже от этого устала.



Уставшие дома, озябшие квартиры,
На улице мороз, а на душе туман.
Промозглая зима в качнувшейся витрине,
Холодный зимний свет - он не поможет нам.
И крошево из льда и грязи под ногами,
Ни снега, ни тепла - остатки от зимы.
Промозглая зима останется над нами.
Мы стали «ты» и "я", не быть нам больше «мы»



Обрывки, клочки посеревшей бумага
Летели в окно как испачканный снег.
Над крепостью подняты белые флаги,
Нет силы сражаться . Ты не человек.
Я прошлое рву для тебя на кусочки,
Ты видишь? Способен ли ты оценить?
На глупых историях сражениях ставлю я точку.
Нет силы бороться. Придется любить.



По-моему, растаяло…
В душе моей растаяло,
Душа моя растаяла!!!
Мне дышится весной.
На встрече не настаивал,
Ты просто не настаивал
И все во мне растаяло,
Растаяло с тобой.



Бездонный потолок и в окнах снег с дождем,
На белых простынях безликие тела.
Нет времени вокруг, здесь ночь смешалась с днем
В наркозных бледных снах больничного стола.
Не помнить ничего, а после - только боль,
И шрамы, а потом - чреда унылых дней.
Активность и "мечтать" - отметка в сердце - ноль.
Листы календаря не в памяти моей.
А за стеною жизнь - на время - без меня.
И странно думать мне, что я туда вернусь.
Ну а пока тела на белых простынях
В своих наркозных снах нашептывают грусть.



Горстями сыпала в толпу
Песчинки слов своих.
Рука прислонена ко лбу,
И боли - на двоих.
Толпу несло с тобою в такт
Ногами по песку.
Ты был мне брат, ты был как брат,
А здесь несешь тоску.
Толпа молчит, а я слова
Как бисер им мечу.
Нас было двое, но одна
На людях замолчу.



На лекции.
Шуршание волос и шелест голосов,
Скрип досок под ногой и тонких шпилек стук.
Чуть сдавленный смешок, изогнутая бровь
И в вязкой тишине прозрачен звук.
В одном углу скрипят страницы и листы,
В другом углу мечты в ее глазах зажглись.
Считают курсовой «Тоннели и мосты»
И слышен чей-то стон: «Смотри, не ошибись».
И мысли в потолок взлетают от тоски,
А может от любви. И виден чей-то сон.
Все мысли ни о чем, пусты и так легки,
И юность - в унисон. И юность - в унисон.



Завядшие подснежники ей дарят одногруппники
И праздничные возгласы вокруг нее звучат.
Но праздники холодные, жестокие, преступные,
Когда чужие губы в чьей-то трубке промолчат.
И этот праздник солнечный, но где-то одиночество
Скрипит зубами горестно - цветы несут не ей. 
И кажется - не сбудется цыганкино пророчество,
И будет вечно каяться без нелюбви твоей.
8 марта тоненько, настойчиво врывается
В чужую жизнь холодную без фото на столе.
И как она болезненно и горько улыбается,
Когда цветы нарядные несут не ей, а мне.



Тонкими лучами солнце зацепилось
В ветках с пожелтевшей мертвою листвой.
Ветер бесновался, солнце покатилось
С неба по асфальту и по мостовой.
Осень уходила тихими дождями,
По зонтам стучали капли чьих-то слез.
Солнце укатилось - не достать руками,
Не задать последний и простой вопрос.
И последний лучик к сердцу прикоснулся,
Я спросила: «Можно взять меня с собой?»
Виновато хмыкнув, лучик отвернулся:
«Ты прости, родная. Этот мир - не твой».



Ночь длиною в бесконечность,
До утра она тянулась.
Не пытаясь уберечься
Я не вовремя вернулась.
И попалась в эти руки,
Не случайно и беспечно.
Эта ночь длиною в море
Растянулась не навечно.
Утро тронуло за щеку,
Я проснулась на постели,
От которой пахнет соком
Винограда с карамелью.
Молча встала и мелькнула
Мысль внутри меня случайно:
«Ты сама перешагнула
За границу этой тайны».

Додав Art-Vertep 22 лютого 2003

Про автора

Об авторе. Автору 27 лет, она курит, пьет и матерится. В свободное от стихопотуг время притворяется архитектором. Характер скверный. Замужем.