Ольга Долженко / Зарождение эмбриона

Оно очнулось…об этом можно было судить из всех видимых признаков. Оно жило…Темнота окружала плоть, но природная любопытность все же брала верх. Оно развивалось, оно стремилось выжить, оно боролось. Последние три недели оно прибывало в состоянии нирваны, ничего не зная о себе, лишь ощущая приближение перемен, оно, чистое, светлое, непорочное, наслаждалось последними днями беззаботной порхающей жизни. Не зная своего облика, существо воспринимало себя и окружающий мир через образы, пришедшие из веков. Не имея фактической возможности шевелиться, оно перемещалось силой одного лишь желания.

Физический и ментальный план неразрывно сосуществовали в этом творении, поэтому никто точно не скажет, что, из ощущаемого им, было подвластно осязанию человеческим глазом, а что нет. Но его все удовлетворяло, радовало. За спиной оно чувствовало легенькое подрагивание какой-то части своего тела, которая, впрочем, с каждым днем становилась все менее ощутимой. Единственное, что слегка тревожило существо, было любопытство – зачем я перемещено от своих друзей и близких в это новое темное место, которое, хоть и было довольно уютным, все же не могло пока заменить привычных родственных сущностей. Но в месте, откуда был извлечен этот небольшой сгусток энергии и клеток, было не принято задавать вопросы, ответы приходили сами, по мере необходимости, и каждый получай то, в чем по-настоящему нуждался. Ничего лишнего, ничего недостающего, ничего, что могло бы омрачить существование.

Но пока еще оно не слишком переживало так, как ощущало какую-то незримую связь со своими собратьями и могло обмениваться мыслями. С каждым новым прожитым отрезком времени (ибо разделений на дни и ночи оно не знало), сгусток чувствовал в себе перемены…Это было странно и необычно, но любопытно.

В какой-то момент произошло нечто совершенно непостижимое для чистого разума: часть тельца, та что в последнее время злила постоянным покалыванием, вовсе перестала быть ощутимой, а связь со своими близкими стала как-то рассеиваться и ограничиваться только сугубо необходимой помощью, что в общем мало отразилось на творении, потому что оно перестало отправлять им потоки информации – отпала природная необходимость соразвиваться, а близкие влияли на него по мере своих непосредственных сил, но не заметно, чтоб не растревожить формирующийся мозг.

Однажды, убаюканный кем-то свыше, сгусток очнулся напуганным. Он почувствовал в своей груди резкую боль, она была всепоглощающей и быстро распространилась по всему, что могло чувствовать существо. Боль была пламенеющей, изъедающей, но она как будто пришла на свое законное место и заняла отведенное специально для нее пространство. Она быстро утихла, завладев клетками, как и подобает истинной хозяйке.

Так присоединился к эмбриону дополнительный атом. Атом эмоций и стремлений, но он принес с собой и легкую, не покидающую тревогу.

Так дух лишился крыльев и был наделен душой, за чем последовал долгий процесс формирования человеческого существа…