Автори / Кирил Кащеєв та Ілона Волинська / Выборы по Паркинсону. Частина 1

«Требуется премьер-министр. Рабочий день — с 4.00 утра до 11.59 вечера. Кандидат должен выдержать бой в три раунда с чемпионом в тяжелом весе. По достижении пенсионного возрасти (65 лет) — смерть во славу Родины. Кандидату предстоит экзамен на знание парламентской процедуры: ответивший менее чем на 95% вопросов подлежит ликвидации. Набравший менее 75% голосов при оценке популярности по методу Гэллапа также подлежит ликвидации. Финальное испытание — речь перед Конгрессом баптистов: присутствующих надо превратить в поклонников рок-н-ролла. Неудача также влечет физическую ликвидацию. Соискателям явиться в спортивный клуб (с черного хода) 19 сентября в 11.15. Боксерские перчатки предоставляются; майку, шорты и тапочки приносить с собой».

Сирил Н. Паркинсон «Законы Паркинсона»

Высокая тощая стерва в черном — ненавижу тощих стерв! — дочитала последнюю строчку, посмотрела на нас поверх своих узких прямоугольных стервозных очков, захлопнула красную папку и скомандовала:

— Господа, вы можете сесть!

Наконец-то! Наглость и хамство — выслушивать кретинские откровения их паршивого гуру стоя! Рухнул в кресло, и краем глаза глянул на своих, так сказать, коллег.

Колобок-коротконожка. Нездоровый цвет лица — больная печень. Печать партпрошлого на изрядный целлюлит. Закатился вглубь кресла и сейчас шуршит, мостится, «Глупый пингвин робко прячет тело жирное в утесах». Противно смотреть… Ну куда лезешь, жирный?

Со следующим диагноз ясен. «Ихний», «ейный», «хворточка» и «просрачиваем». Крепкий хозяйственник, твердая рука-друг индейцев. У нас таких обожают. Ублюдочный любимец ублюдочного народа.

Его сосед — угрюмый неопределенный молчун. Еще ни звука не произнес. Загривок бычий, башку пригнул. Мобила, костюм от Босс, часы от Картье — новая форма новых русских. Только золотые перстни на каждом пальце слегка выбиваются из имиджа. Что хочешь ставлю — под золотыми перстнями еще одни, татуированные. Топтал зону, топтал. Жаль, не опустили и не зарыли там козла.

Ну и последний. Кого ненавижу даже больше тощих стерв — таких. Самоуверенных сволочей. Американский типаж, взлелеянный Голливудом: благородный загорелый профиль, прищур от Клинта Иствуда. Образование юридическое, два языка, стажировка заграницей, свой бизнес. Взгляд почувствовал моментально, вскинул голову, улыбнулся: тридцать два блендаметных зуба наружу.

Спокойный, лыбится! Гад.

Фигня, нельзя собой владеть, когда знаешь, что предстоит! Я — человек сдержанный, даже очень сдержанный, в меня это воспитанием вложено, а все таки… Или что-то знает? Договорился? А может, не он один? Все, кроме меня? Подонки, суки, бляди…

Черная тощая стерва многозначительно откашлялась:

— Итак, господа! Несколько последних слов… для приговоренных.

— Ну зачем так пессимистично, — пробормотал толстячок. Его голос, мягкий жирный голос, испуганно дрогнул. Боишься? Правильно делаешь! Сидел бы дома.

— Затем, чтобы вы не тешили себя напрасными иллюзиями, — отчеканила очкатая сука. — Отказавшись от дискредитировавшей себя обычной выборной процедуры и присоединившись к предложенной Международным Конгрессом политологов специализированной выборной системе, ваш народ показал высокую степень политической зрелости. А вы, господа, совершенно добровольно и без всякого принуждения согласились участвовать в предвыборной кампании нового типа.

Ой, ой, ой, народ «показал»! Кто его спрашивал, этот народ? И кто б позволил вашему гребаному Конгрессу тут распоряжаться, если б не бабки. Ткнули носом, как щенят: или выборы по испытательной системе, или хрен от нас хоть цент увидите. Надоело свои кровные в вас, словно в печку кидать. Подавайте настоящего лидера, чтоб, как они там выразились: «гарантированно обладал качествами, необходимыми для руководства страной в кризисный период». А не то кредиты скачаем, новых не дадим, по миру пустим, без штанов оставим. Вот сидим, как последние придурки: вместо того, чтоб самим перед избирателями распинаться, слушаем, как политологическая сучка миссионерствует:

— Предлагаемая Конгрессом испытательная система выборов высоко результативна: все испытания для кандидатов пройдет лишь человек, в полной мере наделенный качествами, необходимыми для дальнейшей успешной деятельности на высоком посту. Испытательная система объективна: электорат можно обмануть, испытание — никогда. К тому же она значительно дешевле выборной — никаких бюджетных затрат на избирательную кампанию, никакого админресурса, никаких сомнительных спонсоров. Испытательная процедура независима как от влияния внутри страны, так и от внешних вмешательств — ее организация доверена нашему Конгрессу политологов, а Конгресс является совершенно автономной организацией и не подчиняется даже ООН.

— Ага, ООН не подчиняется, зато перед кое-кем другим по струнке бегаете, — не выдерживаю я. 

Корчит из себя бог весть что! Пусть не воображает, что здесь одни лохи сидят. То есть, лохов тут, конечно, полно, но мне-то лапшу на уши вешать не надо! Независимые они, как же! Кто им бабки дает, на того они и работают, сволота проамериканская. Проанглийская, профранцузская, пронемецкая, прояпонская. Международный конгресс политшлюх. Поскромнее надо быть, поскромнее.

Она медленно сняла свои сучьи очки, закусила дужку острыми зубками и вперилась в меня. Разглядывает, словно я ей экспонат в кунсткамере.

— Вы плохо начинаете, милейший! — (И это она мне! Дрянь! Мерзавка!) — Точнее сказать, вы начинаете рано. Если вам повезет, — она на мгновение остановилась, — Если вам очень сильно повезет, и вы пройдете все испытание до конца, вы сможете внести любые изменения в отношения вашей страны и нашего Конгресса. Можете даже вообще отказаться от наших услуг, — и она победно улыбнулась.

Я чуть не завизжал от бессильной злости. Знает, мразь, и про кредиты, и про условия — и издевается. Попробуй, откажись, завтра же очнешься нищим в голодающей стране и будешь ждать, когда озверевшая толпа растерзает тебя на части.

Но стерва еще не все сказала:

— Но для начала — вернитесь живым! — она водрузила очки обратно на нос и отвернулась.

Думаешь, добила, да? Посмотрим, мы еще посмотрим! Ты у меня еще…

— Абсолютная прозрачность испытательной процедуры обеспечивается группой независимых наблюдателей, которые буду следит за ней через видеокамеры.

— И последнее. Несмотря на наши многочисленные предупреждения, некоторые участники испытательной процедуры думают, что угроза физической ликвидации — всего лишь предвыборный трюк. Еще раз предупреждаю — это не так. Народам нужна твердая, стабильная власть, которая будет заниматься делом, а не тратить время на бессмысленную, никому не нужную внутреннюю грызню. Испытание позволяет не только поставить во главе государства самого лучшего, самого достойного из кандидатов, но и устранить опасность внутренних правительственных кризисов. И так вплоть до истечения срока полномочий и следующих избирательных испытаний. Короче: в эту дверь — она ткнула пальцем в блестящую металлическую дверь у нас за спиной, — войдут пятеро. Четверо: кто ошибется, кто не выдержит хотя бы одного испытания — там и умрут.

Я передернул плечами — от двери ощутимо тянуло холодом прозекторской.

— Каждый человек имеет право на ошибку. И на второй шанс.

Это кто же у нас такой… благородный? Ну конечно, наш супермен, кто же еще! Ну сейчас стерва тебе выдаст! Но она только скользнула по нему взглядом и пожала плечами.

Слушайте, похоже, он ей нравиться! Крутую как не строй, баба — это баба, и думает п…ой. Да я поэт!

— На каждом из вас закреплен датчик.

Я невольно повел плечом, чувствуя как тянет кожу полоска пластыря. Каменный век, честное слово! Тратят деньги на всякую политологическую заумь — лучше бы придумали что-нибудь поудобнее!

— Пока вы живы, здесь, у меня на дисплее, горит маячок.

— А если погаснет? — робко полюбопытствовал толстячок.

Сука в черном сухо усмехнулась:

— В точку отключения будет выслана похоронная команда.

Неужели самому трудно догадаться? Обязательно надо, чтобы это сказали вслух?

— А что, мы правда будем боксировать? — с тоской поинтересовался толстячок. Вот уж неймется человеку! — Я знаете ли, насчет бокса не очень-то… — словно извиняясь, он похлопал себя по арбузику живота. Только насчет бокса? Ты себя переоцениваешь!

— Идеи Сирила Паркинсона являются лишь базовым руководством. В подборе испытаний Международный Конгресс политологов руководствуется особенностями страны, национального менталитета, современной экономической и политической ситуации. Даже временем года. Информация об испытаниях будет выдаваться кандидатам… в момент прохождения испытания. Готовьтесь быстро ориентироваться и принимать решения, господа. На вашем будущем посту это весьма пригодиться. Тому, кто выживет. — сука злорадно усмехнулась.

Ну посмейся, посмейся. Пусть только все закончиться…

— Господа, как только я открою эту дверь — испытательная процедура начнется. Последняя возможность, господа! Любой, кто боится потерять жизнь в драке за власть, может встать и уйти. Потом будет поздно.

Ну что же вы сидите?! Уходите, убирайтесь отсюда, чешите, спасайте жалкие шкуры. Эй, толстячок? Что — нет? А ты, молчун? Хозяйственник? Ну, супермен, он и есть супермен — сидит, как пришитый. Козлы! Идиоты! С кем тягаться собрались? Вас тут все равно, что нет! Ясно? Здесь все мое! И эта страна, и подлый народишко, и все!

А может, ну его к черту? Мотать, пока не поздно! Нет. Если даже толстячок не уходит, то я тоже — нет.

— Что ж, в таком случае — мы начинаем!

Сука снова поднялась и преисполнилась торжественности. Видела бы она себя — ведь это же смешно, смешно!

— Многоуважаемые наблюдатели! Многоуважаемые кандидаты! Руководствуясь идеями Сирила Н. Паркинсона об испытательной системе выбора глав государств и сформулированными создателями телевизионных реал-шоу принципами непосредственного наблюдения за выборной процедурой, я, полномочный представитель Международного Конгресса политологов, объявляю испытания на замещения президентского поста открытыми. Господа кандидаты, подойдите к дверям.

Мелкий противный холодок змейкой скользнул по позвоночнику и угнездился где-то чуть ниже желудка. Я нехотя сполз с кресла — только сейчас заметил, как в нем хорошо, уютно. Остальные тоже поднялись. Кто-то нервно хихикнул, кажется, толстячок.

Пауза затягивалась.

Ну хватит. Не надо лишнего драматизма.

— Всем приготовиться! Камеры! Пошел!

Дверь, льдисто поблескивая хромированной сталью, поползла в сторону. Услышав собственный порывистый выдох я понял, что не дышал. Ну и что я рассчитывал там увидеть? Огнедышащего дракона? Свою первую тещу (электорат любит шутки насчет тещи, они позволяют простому человеку думать, что между ним и власть имущими есть нечто общее). Только электората тут нет, а есть самый обыкновенный пустой бетонный коридор: тянется и сворачивает влево, и что там — неизвестно. И пока не войдешь, не узнаешь.

Политологическая сука, и ее Конгресс, и наш гребаный народ будут жить долго и счастливо, а мы пойдем туда, внутрь!

Мы все там сдохнем!

Нет. Только не я. Я не сдохну, я не могу.

Сделал шаг вперед и тут же качнулся назад. Остальные стояли. Чертов супермен застыл у самой двери. Внимательно, чуть прищуренным взглядом всматривался в глубину прохода — что там высматривал? Уголовный молчун и хозяйственник замерли плечом к плечу, и шарили глазами: заглядывали в коридор, искоса поглядывали друг на друга, но не делали и шага. Толстячок топтался позади всех, временами выглядывал у молчуна из-под локтя, и снова прятался.

Сзади раздался едва слышный смешок. Я обернулся. Тощая стерва сидела за своим столом, уложив подбородок на сцепленные пальцы и насмешливо наблюдала. А прямо над ее плечом таращился красный глазок камеры!

И тогда я понял — вот он, мой шанс! Шанс доказать, что я — лучше, я — круче! Обставить всех с первого хода! Пусть остальные жмутся, прикидывают и осторожничают.

У меня все получиться. Я буду первым!

Отпихнув в сторону молчуна, почти прыгаю в дверной проем.

Безумный, яркий, вибрирующий свет впивается в меня, рвет на части, выжимает глаза из орбит.

Мне же больно, господи, что же вы делаете, суки!!!

***

Тело мгновение покачивалось, подвешенное на кривых веревках электрических разрядов. Потом рухнуло, прямо под ноги этому высокому, накачанному, который на ковбойца з рекламы смахивает.

Черный обугленный кусок — рука или шо? — глухо хрупнул и отвалился.

От ведь, як выйшло.

Мужичонка был, мелкий, завзятый, в кресле вертелся, наче шило в одном месте. А теперь лежит черный, смаженый, пахнет. Салом копченым домашним.

Щось мени зле…

От не поеду больше домой. Если выживу — не поеду.

Ковбоец на смаженого поглядел и к девке. Прямо так в лоб ей и говорит:

— Вы хоть понимаете, что это зверство?

А девка — ну бетон девка, об такую хоть цуценят бей — на его слова только плечами пожала.

— Я вас предупредила — испытания начнутся сразу же, как откроется дверь. Нетерпеливость в главе государства так же недопустима, как и нерешительность.

За нетерплячку, значит, пидсмажилы. Не-е, за мной нетерплячки не водится. Я лучше обожду, следом пристроюсь. И так тихонько, бочком, чтоб для камеры не сильно заметно — от двери в сторону. Гляжу, а остальные тоже — от двери. В сторону. И на ковбойца поглядывают. Давай, раз такой смелый.

Он на нас поглядел, зубищами белыми сверкнул не по-доброму, да в дверь и шагнул.

И ничего. Пишев себе. Ну и я за ним. То не беда, что вторым. Лишь бы в конце первым.

Слышу, остальные сзади поспешают.

Идем, по сторонам поглядываем, чувство все время… такое… ну, неприемное, в общем, чувство. Хрен знает, что политологам в мозги шыбанет. Вот решат зараз, что для страны лучше президент без х…я. Чтоб никаких блядей — решить проблему на корню.

Шучу.

А веселише не становится.

То ли шучу не смешно, то ли…

Додав Art-Vertep 22 лютого 2003

Про автора

Илона Волынская, журналист, научный сотрудник Днепропетровского университета, бакалавр филологии, магистр искусств. Кирилл Кащеев, журналист, главный редактор журнала «Афиша Днепропетровска». Давно работают в соавторстве.